ходить на дискотеки, дома сидела, вот и досиделась, наседка. В прошлом году подруга пригласила на выходные к себе в дом отдыха, обещала, что там познакомиться – раз плюнуть. Но за два дня только раз человечество обратилось ко мне посредством мужского пола. В столовой. Толстяк, сидевший с нами за столиком, в первый же мой обед заявил: «Девушка, у вас такие губки аппетитные, – я замерла, пусть и толстяк, комплименты-то иной вес имеют, воздушный, – такие губки, что так и хочется еще одно второе блюдо взять!» На следующий день его увезли в больницу с почечной коликой. Еще одно совпадение.
Так все и шло, как дождь этим летом, пока меня не прихватил, вместо мужчины, остеохондроз от бесконечного сидения над швейной машинкой за низким столиком. А врачиха-невропатолог из районной поликлиники у меня тогда юбку шила, повезло. И сразу меня на массаж отправила, вне очереди. Другие, которые не портнихи, массажа по полгода ждут. А я сразу попала к Денису.
Массажист – слово двусмысленное, отношение к себе вызывает разное. Знаете, например, встретишь на старых фотографиях слово «парфюм» на вывеске. Над вывеской тент натянут полосатый, вдали, в самом уголке фотографии можно разглядеть лошадь с извозчиком. И слово это, «парфюм», вызывает умиление. А на современных вывесках злит и коробит. «Массажист» – нечто слегка непристойное, со смешком. Но прихватит болезнь, и слово меняется.
Шла я к Денису (еще не знала, что Денис), как к спасителю. Правильно шла. Прямо по направлению к массажному столику. Но зашла совсем в другом направлении, далеко от поликлиники и болезней, если любовь болезнью не считать, что, в общем-то, неправильно.
Денис жил за городом с бабушкой, чуть ли не в дачном домике. Родители его давно развелись, построили себе кооперативы и новые семьи, Денис остался с бабушкой. Потому первую нашу ночь мы провели в квартире у его друга Толи, при полном отсутствии хозяина, разумеется. Какие слова говорил Денис! Если и существовали у меня какие-то смешные сомнения и комплексы, то лишь до порога Толиной квартиры. Через неделю хозяин вернулся, мы все вместе выпивали и слушали Толины рассказы о славных похождениях.
– Повезло тебе, Надежда, с Денисом, – заявил хозяин, – он человек обстоятельный, не то что я: никак не могу решить, которая из прелестниц мне милее и дороже. И, поверишь, больше всего удивляет, что же они во мне находят. По части слов-то я совсем не мастак. Не то что Денис.
Я насторожилась. Мой любимый засмеялся:
– Ты ленив, братец. Когда мы обольщаем прелестницу, мы обязаны разбудить, извлечь из тенет памяти и чувств все то высокое, что существует в нашем воображении. Ты же ленив не то что высокое колыхать – говорить. А обольщение – искусство, требующее усилий и физических, и эмоциональных.
Я не успела подумать о том, что мы не одни, вскочила, оттолкнула стакан:
– Значит, все, что ты мне говорил в этой самой комнате, – лишь средство, арсенал соблазнителя?
– Боже мой, Надя, – Денис покраснел, – мы шутим, просто болтаем бесцельно. Какое отношение к нам с тобой имеют подобные разговоры, с ума ты сошла! – Обнял меня, и я с облегчением почувствовала, что ему не стыдно. Но гнев и обида медлили отступать.
– Нельзя болтать бесцельно, все слова значимы, все меняют что-нибудь в нашем мире. – Почувствовала, что впадаю в пафос, замолчала и гневно уставилась на стакан, который оттолкнула. Стакан с легким хлопком раскололся на две ровные части.
Толя, проследивший мой взгляд, захлопал в ладоши:
– Ну, Надежда, ты даешь! – Денис ничего не заметил.
Увы, это оказались цветочки, самые первые, наподобие невзыскательной мать-и-мачехи, где-нибудь в апреле на городском пустыре, пропахшем бензином.
Потом Денис начал пропадать. На пару дней, на три, на неделю. Каждый раз он рассказывал, и довольно подробно, как его пригласили, допустим, приводить в форму известного танцовщика, причем зазывали на выступления, и если я захочу, мы в любой момент можем сходить, радушный прием и места в первом ряду обеспечены. Но я не хотела. То ездил к знаменитому профессору: беднягу скрутил радикулит перед поездкой в Англию. За неделю профессор успевал полюбить Дениса, как родного, приглашал заходить запросто. Дескать, Денисов взгляд на жизнь необычайно его приободрил и помог пережить сложный период творческих исканий. Во время рассказов любимый честно смотрел в глаза, и голос ему не изменял, и слова проскальзывали, правда, реже, те самые, из первой нашей ночи.
Девочки на работе взялись меня просвещать насчет коварства мужчин вообще и массажистов (как связанных с бесчисленным множеством женщин по долгу службы) в частности. Мужчины в их изложении представали существами крайне неприглядными, более того – противоестественными. Оставалось удивляться, как сами-то рассказчицы до сих пор живут кто со своим мужем, кто с чужим. Страсти нагнетались единственно ради простенького вывода: Денис мне изменяет с различными пациентками. Бедные девочки даром тратили слова, куда они ведут, становилось ясно после первой же фразы. Соседка Юлька, торгующая мороженым с лотка у подъезда, относилась к словам бережнее.
– Кобель твой Денис, – вот и все, что она сказала, обращаясь далее к покупателю: – А вам надо, чтоб и внутрях был шоколад? – Ни одного лишнего слова, даже слово «твой» на месте.
Во время очередной Денисовой отлучки (он объяснил предварительно, что его, как специалиста по акупунктуре, вызывают помочь массажисту футбольной команды: тот, бедный, не справляется) я решилась. Почему бы мне не познакомиться с Денисовой бабушкой? Где находится его дом – примерно представляю. Там, в деревне, все друг друга знают, расспрошу на месте. Врать старушке не стану, скажу как есть, кто я такая, но и пугать ее ни к чему, объясню, что никаких претензий к Денису у меня нет. Неужели мы, две женщины, не сможем договориться? Я должна узнать, чего стоят его слова, понять, на каком я свете.
В огороде у маленького домика возилась старушка, бодро ровняя грядки здоровущей лопатой. Заметив меня, с некоторым трудом выпрямилась, ее движение повторили соседи за забором слева и справа. Несколько пар любопытных глаз уставились на мой неуместный в этом раскисшем пейзаже светлый плащ и туфли на высоком каблуке.
– Вы, наверное, к Дениске? – Старушка быстро увлекла меня к пристройке, подальше от свидетелей. Синий халат и платок, завязанный на манер кички, замерли в ожидании, но ненадолго. – Надя, я полагаю? – Значит, он рассказывал обо мне, все не так скверно. – А Дениска прилег отдохнуть, с утра картошку садили и вчера весь день. Время-то нынче самое горячее, не успеешь приделать одно, уж другое наваливается.
– Бабуля, ты с кем там? – раздалось
